StarsNews




03:21, 28 октября 2011
Максим Дунаевский: 'Порой мне кажется, что это дикое оглупление народа - вполне сознательная акция'

Максим Дунаевский. Его имя — как определенный знак качества. Создатель музыки на все времена обладает редкой способностью не теряться при разных житейских катаклизмах, выживать в любых условиях, при этом уметь наслаждаться бытием и придумывать музыку, востребованную публикой. С этим человеком, ассоциирующимся с праздником, мы и решили поговорить о буднях.

— Максим Исаакович, я смотрела ваши мюзиклы «Двенадцать стульев», «Любовь и шпионаж», мне понравилось... А написанием какой музыки вы заняты в настоящий момент?
— Сейчас я работаю с Терезой Дуровой. Кроме названных вами у нас есть еще один, совместный и довольно успешный проект — «Летучий корабль». Он идет в театре на Серпуховке с неизменными аншлагами. Что меня, естественно, не может не радовать. Знаете, когда говорят, что наверняка мне как композитору наибольшее удовлетворение приносит хорошее исполнение моей музыки в большом зале, то я всегда возражаю, утверждая, что это, несомненно, неплохо, но очереди в кассы гораздо приятнее (улыбается).

— Вы меркантильны?!
— Нет, дело не в том, что я имею с этих постановок громадные материальные блага, а просто это означает признание. Зритель же голосует рублем. Хотя при этом, конечно, все свои произведения я люблю. Вот на «Любви и шпионаже», например, я почти ничего не заработал, но мне этот мюзикл все равно очень дорог. Тем более что в нем участвовали мои друзья — Лариса Долина и Дмитрий Харатьян. А сегодня я занят буквально последними приготовлениями перед премьерой нового спектакля, сделанного по сказке Г.Андерсена «Огниво», которая состоится под занавес этого года. Кроме того, мы готовим масштабный, серьезный проект, связанный с именем моего отца и нашим совместным сотрудничеством. Можно сказать, что это моя вторая попытка. Первая — «Веселые ребята», которые не слишком сильно прозвучали не потому, что отличалась несовершенством с художественной точки зрения, а потому, что была откровенно плохо спродюсирована. А этот момент чрезвычайно важен в нашей жизни, как показывает практика. Если раньше во главу угла ставилось творчество, то современность диктует: наряду с качественным материалом обязательно иметь правильное преподнесение, организацию процесса.

— А вы никогда не хотели себя попробовать и в качестве продюсера тоже?
— По опыту своих лет, по знаниям, полученным за десять лет жизни в Америке, могу вам сказать, что здесь меня потрясает продюсерская безграмотность и в театре и в кино. У нас почти нет хороших продюсеров. Но лично я с этим поделать ничего не могу. Несмотря на то что во всем мире эта профессия считается вполне творческой, удачно сочетающей в себе мощное креативное начало и умение ловко построить бизнес, мудро организовать весь ход событий во имя нужного результата, я никогда не чувствовал, что в состоянии этим делом заниматься. Владеть теорией тут мало.

— Вы прославились во многом благодаря своей удивительной музыке к кинофильмам... Сейчас у вас есть приглашения от режиссеров украсить их фильмы вашими композициями?
— К сожалению, в наше время все кино находится в ужасающем состоянии — и уже никто не говорит о музыкальных картинах. Да, не так давно были попытки создания музыкальных лент, но фильмы оказались довольно слабыми. Даже при наличии поддержки, положительных отзывов в прессе... Понимаете, хороший фильм должен быть не хуже «Трех мушкетеров», «Мэри Поппинс, до свидания!», «Карнавала», «Водевиля, водевиля», иначе в этом нет никакого смысла. Это должен быть хит, а его сотворить сегодня мало кто может. Скорее даже — никто. Недостаточно иметь одну сильную песню в картине — вся картина должна быть хитом! А чтобы сделать музыкальное кино на самом высоком уровне эмоции, сердечности, музыкальности, органичности съемок, требуются многие составляющие... Сложнейшая задача, которая на данный момент нерешаема. Вот, смотрите, телевидение пробовало снимать новогодние мюзиклы, и это вышло также неудачно, хотя у телевидения сегодня гораздо больше возможностей, нежели у кино, и тем не менее... Так что вопрос остается открытым.

— Американский философ и теоретик искусства Ралф Уолдо Эмирсон писал, что «музыка показывает человеку те возможности величия, которые есть в его душе»... Но ведь она же может не только возвышать, но и оглуплять тоже... Не согласны?
— Абсолютно верно, и именно это происходит у нас в стране на протяжении двадцати последних лет. У меня иногда создается впечатление, что это дикое оглупление народа — вполне сознательная акция. Точнее, вначале это было спровоцировано бессознательно людьми непрофессиональными, самодеятельными, которым разрешили все — и они радостно хлынули таким мутным потоком на этот многообещающий рынок, воспользовавшись отъездом на Запад великих наших мастеров — Давида Тухманова, Александра Журбина, Александра Зацепина... Они, как и я, испугавшись всей этой серости, устремились за границу вовсе не потому, что верили, что там будет лучше, а просто чтобы здесь не смыло (улыбается). Ну, а сейчас тут царствуют все те, кто пришел в 90-е годы, и даже выборы в высшие эшелоны власти сопровождаются концертами примитивной попсы. А, допустим, в той же Америке выборы президента или губернатора всегда идут под аккомпанемент серьезных артистов, оперных певцов, великих танцоров, джазовых музыкантов, которые являются гордостью нации, вызывают восхищение и не превращают действо в дешевый балаган.

— Тут уж я не могу не спросить, а насколько вас привлекает политика и в принципе общественная деятельность?
— Меня пытались затянуть в партию... Знаете, я ведь с детства производил впечатление примерного мальчика, которого можно использовать в своих целях. Меня всегда почему-то выбирали на должность старшины класса, потом выдвигали в комсорги, я был членом комитета комсомола школы, затем института, позже консерватории... Но надо сказать, что я не был энтузиастом этой деятельности — она мне была неинтересна — и я все быстро и благополучно проваливал. Чтобы существовать в этой области, надо иметь совершенно другую натуру. Мне для этого не хватает прямолинейности, наглости, кликушества. Политика же предполагает не витиеватый путь к достижению цели, а жесткий, буквально по трупам... Все это мне не близко.

— Вы упомянули детство, скажите, каким запомнился вам папа и какие черты характера, а возможно, и вкусы вы переняли от него?
— Отец мне запомнился высокоэмоциональным человеком, умеющим веселиться... Конечно, и работать тоже, но этот процесс я практически не видел, поскольку он умел трудиться мало по времени, но неимоверно продуктивно. А остальные часы у него отнимали масса общественных занятий и шумные застолья с друзьями. Он был везде душой компании — и дома, и в Союзе композиторов, и в Верховном Совете, куда был избран, даже не будучи членом партии. Думаю, что вот все эти черты я от него перенял.

— В свое время студенческий театр МГУ увел вас от академической музыки в сторону легкой, но в самом хорошем смысле этого слова... Считаете, это и был тот самый счастливый случай?
— Безусловно, эстрадная студия МГУ «Наш дом» — важнейший этап в моей жизни, который действительно предопределил мое место в искусстве. Меня потянула к себе драматургия театра, и когда я уже пошел по этому пути, то следующий шаг в кинематограф принес славу. Получается, стал работать в тех же жанрах, что и отец, хотя всегда опасался этого — не желал, так или иначе, вступать в конкуренцию с папой. Но в какой-то момент я просто перестал размышлять на эту тему — и полагаю, правильно сделал.

— Вы не раз утверждали, что профессионал в течение нескольких минут может обнаружить дар у ребенка в любой области искусства... В таком случае, не возникала ли у вас мысль о преподавательской деятельности?
— Я бы с удовольствием, но меня не зовут. Вряд ли бы хотел работать с детьми, а вот со взрослыми — с радостью. Всегда соглашаюсь провести мастер-классы, будь то ВГИК или какое-то высшее учебное заведение в Америке. Очень органично себя ощущаю в роли преподавателя, и вроде студенты тоже остаются довольными. Так что я готов делиться своим опытом с молодежью и в консерватории, и музыкальном училище (улыбается).

— Вас воспитывала няня. По вашему мнению, это наилучший вариант, когда ребенок видит исключительно занятых родителей, находится от них чуть на расстоянии, в отличие от детей, имеющих круглосуточных матерей-наседок?
— Никто не знает, что лучше. Бывает, и так и так не плохо. Да, мне не хватало родителей, но все равно лично я уверен, что висеть над детьми, довлеть — не нужно. Надо спокойно вести свою жизнь, тем более если она еще, как говорится, не кончилась. Если ты пенсионер и безвылазно сидишь дома, тогда, пожалуйста, — возись с детьми. Но если ты активно востребован в профессии, то детям гораздо приятнее видеть своих родителей в деле и брать с них пример. Надеюсь, мои дети мной гордятся, когда слушают мои пластинки, видят меня по телевизору, приходят на мои премьеры, смотрят фильмы с моей музыкой... Эти вещи им дают гораздо больше, чем если бы я целые дни проводил рядом с ними, играя в бессмысленные игры.

— У вас трое детей от разных жен. Можете рассказать о старшем сыне и двух дочерях поподробнее? Судя по всему, всей троице передались по наследству музыкальные способности...
— Да, у Дмитрия когда-то была своя группа в Лос-Анджелесе, но это давно в прошлом. Теперь он тридцатилетний финансист, закончил замечательный университет в Лозанне, работает в крупной компании в Швейцарии, преуспевает, недавно женился... А двадцативосьмилетняя дочь Алина живет в Париже, поет в рок-группе, пишет стихи и музыку, хотя серьезного музыкального образования не имеет. Ну а моя маленькая, девятилетняя, Полина с самых ранних лет неравнодушна к музыке, она поет, танцует, ходит во всевозможные кружки, но выдающихся каких-то талантов в этой сфере я у нее не наблюдаю. Правда, она хочет петь в дальнейшем, но до шестнадцати лет, до мутации голоса, об этом даже говорить рано. И помимо музыки я постарался увлечь ее еще и любимым мной теннисом — и сейчас она с радостью тренируется.

— На ваш взгляд, обнаружив некие склонности у ребенка, надо ли заставлять его их развивать или не стоит этого делать, чтобы он не утратил вкус?
— Трудно ответить однозначно. Как говорил знаменитый Ролан Быков: «Все дети талантливы». Тут надо отдавать себе отчет, что вы можете просто не видеть каких-то определенных способностей у своих детей — и это вовсе не значит, что их нет. Прозевав некий дар у своего чада, вы можете обнаружить, что он стал обычным человеком... Поэтому главная задача родителя — наблюдать за отпрысками. Что касается моей истории, то меня сначала заставляли сидеть несколько часов за фортепьяно, но потом папа возмутился моему нежеланию и отменил эту повинность. Лишь спустя длительное время, в уже сознательном возрасте, я сам пришел к инструменту. Но такое позднее начало тоже далеко не всегда прекрасно.

— Ваши старшие дети учились за рубежом, так как там жили их мамы. А какое обучение в будущем вы планируете для младшей дочери?
— Убежден, учеба детей за рубежом — это не что иное, как родительские понты. Отправляя ребенка за границу, они, как правило, меньше всего думают о его образовании, значительно больше беспокоясь о том, как при этом выглядят в глазах друзей, коллег и знакомых. А если это люди известные, то им также небезразлично упоминание об этом факте в средствах массовой информации. Но частенько их чада ровным счетом ничего не выносят из этих престижных английских учебных заведений. У меня нет сомнений, что ребенок может замечательно учиться и получить достойное образование, а также занять свое место в жизни и в своей стране. Причем никаких особых, коммерческих школ, высокооплачиваемых педагогов для этого не нужно. Вот наша Полинка и шестнадцатилетняя Маша, дочь Марины от первого брака, сейчас учатся в обыкновенной, загородной школе в Селятине, и там, поверьте, есть все, что нужно для нормального образования.

— Но за кордон детей отправляют еще и для того, чтобы они познакомились с той цивилизацией вплотную... Вот вы долго жили в Штатах, каков ваш вывод, здорово ли иметь в своей биографии опыт проживания в чужом государстве?
— Разумеется, это необыкновенно расширяет горизонты, обогащает кругозор, и мне жаль тех людей, которые не выезжали за пределы своего города, своей страны... Я знаю, что есть люди, которые живут в ста милях от Нью-Йорка и никогда не были в театре на Бродвее. К сожалению, не у всех есть возможность, да и желание какое-то время именно жить в незнакомой стране, но вот путешествовать надо обязательно. А для людей творческих профессий практика хотя бы года нахождения в чужом менталитете — невероятное богатство, когда ты пробуешь себя, свои силы, смотришь, как у них устроена вся специфика знакомой тебе деятельности... Но подобные поездки, в корне меняющие твою устоявшуюся жизнь, — риск в какой-то мере, и на них надо иметь смелость, бесспорно. Далеко не многие отваживаются на столь отчаянный поступок, но если все пойдет хорошо и человек не станет впадать в депрессию от неудач на чужбине, он получит существенные дары. Мне, например, Америка дала очень правильное понятие о производстве, вообще о профессии, об отношениях между коллегами в этой среде, о грамотном строительстве проекта, а также об устойчивых формулах человеческого счастья и работы, о которых в России мало кто подозревает.

— Вы явно усвоили урок и сегодня вкушаете радости жизни, живя на природе, в загородном доме в Подмосковье...
— Да, в Америке тоже принято обустраивать свой дом подальше от шумных городов и поближе к земле. Там уже очень давно произошел отток из центра, и теперь эта мода пришла и к нам. Сейчас я живу в той же удаленности от Москвы, как когда-то жил в пригороде Лос-Анджелеса.

— Неспешное течение деревенской жизни вдохновляет?
— Я работаю не по четкому расписанию. В один день могу мотаться по переговорам, зато другой полностью посвящаю сочинению музыки...

— А написанию автобиографии?
— Еще рано. Вот когда меня будут катать в кресле для паралитиков, тогда и приступлю.

— Как выглядит ваш идеальный отдых?
— Недавно мы по совету приятелей приобрели недвижимость в Болгарии — и теперь мой идеальный отпуск именно там. Я там имею все компоненты для счастливого времяпрепровождения: море, солнце, теннисный корт, семью рядом и веселых, застольных товарищей (улыбается).

— С вами нельзя обойти тему любви. Вы были женаты семь раз. Но при этом ваша мама довольно жестко говорила, что вы не умеете любить... Это правда?
— Верно, она мне говорила эти слова, когда я объявлял об очередном разводе. Полагаю, мама была права и неправа одновременно. С высоты своего возраста могу сказать, что да, спустя два-три года я ощущал уход любви, но лишь спустя много лет осознал, что тогда уходило не само чувство, а исчезала лишь страсть, острое влечение. А любовь — это ведь совсем иное, то, что за всем этим остается... Это, знаете, как в компьютере... Меня когда обучали им пользоваться, наставляли, чтобы я имел в виду, что файлы расположены не в плоскости, как мы видим их на экране, а они один за другим уходят в глубину. То есть цифровая система идет вглубь, а не вширь. И раньше я за первым «файлом» в человеке не видел второго. Даже не пытался разглядеть. В принципе многие по молодости так поступают. Зато сейчас я могу ответственно заявить, что с каждой из своих жен я мог бы прожить долгую жизнь.

— Не случайно вы теперь говорите, что лучше менять место жительства, чем жену...
— Да, и уже почти двенадцать лет я следую этой концепции. Моя супруга, музыкант Марина Рождественская, намного младше меня, и как я обычно шучу в кругу приятелей: мы стареем, а наши жены должны молодеть (улыбается). Марина — человек очень верный, стабильный, умеющий переносить невзгоды, что дано далеко не каждому. И далеко не каждая красивая женщина на это пойдет. Имея эффектную внешность и повышенное мужское внимание, они, в большинстве своем даже сталкиваясь с небольшой бедой, тут же сбегают, уверенные, что достойны лучшей участи. А у нас с Мариной было много ситуаций, которые могли бы нас развести, вроде тех, когда я не мог удержать материальную базу в семье, и жена меня поддержала, несмотря на то, что до этого привыкла к сытой жизни. Ее не испугали трудности, и это дорогого стоит. У мужчины обязательно должна быть уверенность в своих тылах.

— Получается, семью цементируют терпение, уважение и дети?
— Нет, дети точно никого еще не удерживали, их можно любить и на расстоянии. Людей держит рядом скорее уверенность в том, что тебя любят таким, какой ты есть, а не твои заслуги в том, что ты можешь принести какие-то ценности. И для семьи, естественно, губительны бесконечные обвинения и претензии. Идеала не существует, и поэтому крайне важно, чтобы в первые несколько лет, в период так называемой притирки, люди осознали, что рядом с ними находится живой человек со своими недостатками, а не придуманный ими образ. Надо смириться и с радостью жить с тем лучшим, что ты однажды полюбил.

Московский комсомолец, Елена ГРИБКОВА


Поделитесь новостью с друзьями:




Rambler's Top100 Rambler's Top100